Российская нефтегазовая отрасль завершила 2025 год в состоянии вынужденной адаптации к новым, неблагоприятным реалиям. Вместо ожидаемой стабилизации после шока 2022 года отрасль столкнулась с усиливающимся давлением. По сути, в 2025 году сфера «поймала» все долгоиграющие последствия экономических и политических потрясения страны за последние годы. Как следствие, обвал отрасли повел за собой совершенно закономерную турбулентность и на политическом поле.

Уверенные планы правительства по бюджетным доходам натолкнулись на суровые законы мирового рынка, а дискуссия о будущем сектора перешла от объемов добычи к вопросам выживаемости гигантов в условиях структурного сжатия доходности отрасли.

Фискальная яма: бюджетные планы против рыночной действительности

Одним из главных итогов 2025 года в России стало катастрофическое падение нефтегазовых доходов (НГД) федерального бюджета. По итогам 2025 года они сократились на 23.8%, составив менее 8.5 триллиона рублей, что стало худшим результатом с 2020 года. В декабре падение приобрело обвальный характер: поступления составили всего 447.8 миллиарда рублей, что в 1.8 раза меньше, чем в декабре 2024-го, и является минимальным показателем с января 2023 года.

Причины такого обвала понятны: ключевой сорт российской нефти Urals торговался с рекордным дисконтом к марке Brent, который в конце года достиг $20-25 за баррель. Если в январе 2025 года цена составляла около $67.7, то к декабрю она обвалилась до $39.18 за баррель.

К сожалению, приходится констатировать, что ошибки 2025-го при формировании бюджета на текущий год выучены не были. В федеральном бюджете на 2026 год цена Urals заложена на уровне $59 за баррель при курсе доллара в 92.2 рубля. Эта оценка выглядит сверхоптимистичной на фоне консенсус-прогноза ведущих мировых агентств, которые видят цену Brent в диапазоне $52–60 за баррель в 2026 году. Учитывая сохраняющийся высокий дисконт, реальная цена Urals будет значительно ниже бюджетных ожиданий. Как отмечают аналитики, при текущих вводных бюджет 2026 года рискует недополучить более 3 триллионов рублей только по статье НГД.

На сегодняшний день на нефтегазовый сектор давит комбинация факторов: переизбыток предложения на мировом рынке из-за наращивания добычи странами ОПЕК+ и независимыми производителями (США, Бразилия, Гайана), а также вялый спрос из-за замедления экономик Китая и Индии. Санкции же усугубили проблему, вынуждая покупателей требовать дополнительных скидок за принимаемые ими правовые риски.

Цена адаптации: как компании приспосабливаются к кризису

Из крупнейших игроков нефтегазового рынка наиболее болезненно кризис ударил по «ЛУКОЙЛу». Введение против компании беспрецедентных SDN-санкций со стороны США поставило под угрозу ее зарубежные активы, доля которых в прошлом обеспечивала значительную часть прибыли.

Реакцией стал стратегический разворот внутрь страны: в новой десятилетней программе «ЛУКОЙЛ» заявил о перераспределении 80% инвестиций в российские проекты. Но программа на то и программа, что предполагается к реализации в дальнейшем. В режиме реального времени же чистая прибыль компании, сократившаяся в 2025 году вдвое по отношению к году 2024, не восстанавливается в показателях.

Гигант «Роснефть» избрала иную, технологическую линию обороны. Столкнувшись с аналогичным падением прибыли, компания сделала ставку на научный суверенитет как ключ к освоению сложных и дорогих запасов, которые становятся основными для отрасли ввиду закономерных истощений ранее разработанных месторождений.

Однако этот путь создает эффект домино для всей сервисной цепочки, вынуждая подрядчиков работать на грани рентабельности, поскольку «Роснефть» жестко оптимизирует все расходы, пытаясь сохранить жизнеспособность своих капиталоемких проектов в Арктике и Восточной Сибири. В долгосрочной перспективе такая модель поведения приведет к разрыву технологических цепочек и выпадению из бизнес-модели целого ряда более мелких и зависимых предприятий.

«Газпром» декларирует стратегию, сфокусированную на двух китах: масштабной газификации внутри страны и титанических инфраструктурных проектах на Востоке. И если умеренный рост поставок по «Силе Сибири» в Китай эксперты фиксируют, то процесс строительства масштабной инфраструктуры для газификации пока скорее остается долгосрочным проектом. Однако это не мешает «Газпрому» уже сейчас получать налоговые льготы.

Для средних вертикально интегрированных игроков, таких как Иркутская нефтяная компания (ИНК), кризис стал катализатором ускоренной диверсификации: от сырой нефти к продуктам с большей добавленной стоимостью. Именно в 2025 году произошел долгожданный запуск первого полимерного завода в Восточной Сибири. Предприятие стало логичным ответом на реалии отрасли, зависящей от цен на сырье.

Однако и данная бизнес-новелла не позволила обойтись без жесткой оптимизации внутри компании и ощутимого падения чистой прибыли компании, являющейся крупнейшим налогоплательщиком Иркутской области.

Перспектива для ТЭК на 2026 год сдержанны и достаточно пессимистичны. Отрасль вступила в период болезненной проверки и поиска способов компенсировать катастрофическое падение доходов от традиционного экспорта сырья. Успех будет измеряться не миллионами тонн добычи, а способностью генерировать денежный поток в условиях перманентного санкционного и ценового давления. Причем в данном секторе, что понятно без лишних слов, это поток нужен не только и не столько «частникам», сколько бюджетам всех уровней, плотно севшим на иглу прибыли нефтегаза и его же налоговых отчислений.

Lx: 5581